Алишер Навои

О Низами и о Хосрове Дехлеви

Он – царь поэтов – милостью творца
Жемчужина Ганджийского венца.

Он – благородства несравненный перл,
Он в море мыслей совершенный перл.

Его саманной комнаты покой
Благоухает мускусной волной.

Подобен келье сердца бедный кров,
Но он вместил величье двух миров.

Светильник той мечети – небосвод,
Там солнце свет неистощимый льет.

Дверная ниша комнаты его –
Вход в Каабу, где дышит божество.

Сокровищами памяти велик
Хранитель тайн – учителя язык.

Хамсу пятью казнами назови,
Когда ее размерил Ганджави.

Там было небо чашей весовой,
А гирею батманной – шар земной.

А всю казну, которой счета нет,
Не взвесить и не счесть за триста лет.

Он мысли на престоле красоты
Явил в словах, что как алмаз чисты.

Так он слова низал, что не людьми,
А небом был он назван: «Низами».

И «Да святится…» как о нем сказать,
Коль в нем самом и свет и благодать.

Хоть пятибуквен слова властелин,
Но по числу – он: тысяча один!

От Бога имя это рождено!
А свойств у Бога тысяча одно.

«Алиф» начало имени творца,
Другие буквы – блеск Его венца.

Шейх Низами – он перлами словес
Наполнил мир и сундуки небес.

Когда он блеск давал словам своим,
Слова вселенной меркли перед ним.

После него индийский всадник был
В звенящей сбруе воин полный сил.

С его калама сыпался огонь,
Как пламя был его крылатый конь.

К каким бы ни стремился рубежам,
Шум и смятенье поселялось там.

И в крае том, где мудрый строй царил,
Он сотни душ высоких полонил.

Его с индийским я сравню царем –
Ведь Хинд прославил он своим пером.

Все пять его волшебных повестей
Живут, как пять индийский областей.

А Шейх Ганджи собрал, как властный шах,
Казну – неистощимую в веках.

Стал от него Ганджийский край богат,
Он был не только шах, но и Фархад.

Путь прорубал он, гору бед круша…
Гора – поэзия, а речь – тиша.

Душа его, как огненная печь,
И току слез печали не истечь.

Он сходит – пир свечою озарить,
Пирующих сердца испепелить.

Когда знамена над Ганджой развил,
Он, как державу, речь объединил.

В те страны, что открыл он в мире слов,
Вослед повел полки Амир Хосров.

От старого ганджийского вина
Душа делийца навсегда пьяна.

Где б Низами шатер ни разбивал,
Потом делиец там же пировал.

С «Сокровищницей тайн» ганджиец был,
Делиец – с «Восхождением светил».

Ганджиец новым нас пленил стихом,
Делиец следовал ему во всем.

Все, что потом им подражать пошли,
К ограде сада мусор принесли.

Единственный лишь равен тем двоим,
Который, как они – неповторим.